Музей искусств — дом сокровищ Грузии, который сейчас ждёт реставрации

Сначала главное: я закрыт — вот где мои сокровища

Отвечу сразу, без обид и туристических разочарований. С 2021 года моё здание признано аварийным, к 2022-му все экспонаты вывезли. Картины Пиросмани переехали в Национальную галерею на проспекте Руставели — идти от меня десять минут, там они и висят. Золотая сокровищница убрана в запасники, и когда её покажут снова — не скажет никто. Летом 2026-го объявили конкурс на проект реставрации: меня решили не сносить, а лечить — укрепить, отреставрировать и вернуть музею. Сроков пока нет. Так что этот рассказ — не приглашение внутрь, а карта: что я хранил, где это лежит теперь и почему за этим стоит вернуться.

Кто я такой

Моё здание — одно из старейших светских в Грузии: 1835–1838 годы, архитектор Джузеппе Бернардацци, один из первых образцов неоклассицизма на всём Кавказе. Я успел побыть гостиницей и духовной семинарией, а музеем стал в 1950-м — и получил имя Шалвы Амиранашвили, искусствоведа, который правил мной почти сорок лет. Под моей крышей собралось больше ста сорока тысяч предметов: Грузия, Восток, Европа. Для дома у площади Свободы — целая цивилизация в ящиках.

Мой нищий гений

Первое моё сокровище — Нико Пиросмани. У меня жило его большое собрание: чёрный лев на красном, олень с влажными глазами, кутежи, где люди пьют и молчат так, что слышно тишину. Он писал по чёрной клеёнке, нигде не учился, умер в нищете в подвале — а теперь его звери смотрят на очереди посетителей. Сейчас эти холсты — в Национальной галерее на Руставели, в нескольких минутах от Национального музея. Если вы ехали «к Пиросмани в Музей искусств» — вам туда. Гений переехал, но работает.

Моя золотая кладовая

Второе сокровище публика видела реже — и зря. Моя сокровищница — крупнейшее в мире собрание перегородчатой эмали десятого-двенадцатого веков, той самой, которую грузинские мастера делали так тонко, что ей завидовала Византия. Главная вещь — Хахульский триптих: складная икона Богоматери почти полтора на два метра, с сотней с лишним эмалевых медальонов; в Гелати её перенёс сам Давид Строитель. Рядом лежали золотой крест царицы Тамар с изумрудами и жемчугом, золотая чаша царя Баграта III девятьсот девяносто девятого года — старше тысячелетия на один год — и Анчийский Спас шестого века, древнейшая икона Грузии, давшая имя базилике Анчисхати.

Замечу: веками эти вещи прятали от завоевателей по горным монастырям и крепостям. Их нынешнее «спрятано в запасниках» — далеко не первое в их биографии. И всякий раз они возвращались на свет.

Пройдите мимо меня — это тоже маршрут

Стою я у самой площади Свободы, и пройти мимо всё равно придётся — так поднимите голову. Классический фасад Бернардацци, колонны, благородные пропорции позапрошлого века; за ними — пустые залы и строительные леса ожидания. Постойте минуту: не всякий день видишь дом, который прожил гостиницей, семинарией и музеем и теперь набирает воздух для следующей жизни. А дальше идите на Руставели — к Пиросмани в Национальную галерею — и считайте, что побывали у меня в гостях по новому адресу.

Я умею ждать

Мне почти двести лет. Я видел, как империя сменилась Союзом, Союз — республикой; как сокровища въезжали в меня ящиками и выезжали грузовиками. Теперь жду реставраторов — с той же невозмутимостью, с какой Хахульский триптих веками ждал по крепостям конца очередной войны.

Запомните меня и вернитесь через несколько лет. Дома, в которых жило столько красоты, пустыми не остаются.