Кумайри — город из чёрного камня, который смеётся

Имя старше самого камня

Кумайри упоминается в урартских надписях восьмого века до нашей эры — с таким стажем можно было бы важничать, но я не из таких. Императоры звали меня Александрополем, двадцатый век — ещё одним казённым именем, а в девяностых мне вернули родовое: Гюмри, от того самого древнего Кумайри. Имена сменялись, как квартиранты; камень оставался хозяином.

Чёрный камень, рыжий камень

Мой исторический квартал — редчайшая вещь для всего Кавказа: не отдельные особняки, а цельный живой город XIX века, около тысячи домов, построенных между 1860-ми и 1920-ми. Пройдите по пешеходной улице Абовяна и читайте камень, как летопись: рыжий туф — старшие дома, чёрный — младшие. Секрет прост: запасы ширакского красного туфа иссякли ещё в позапрошлом веке, и город продолжил строить себя в чёрном. Получился мой фирменный наряд — «александропольский стиль»: двуцветная кладка с алмазной огранкой, кованые решётки балконов, лепные карнизы и резные деревянные двери, в которых до сих пор темнеют прорези для писем. Писем всё меньше, дверей — столько же.

Дом, где играла музыка

Хотите зайти внутрь купеческой жизни — вам в дом Дзитохцянов, красный особняк 1872 года. Его построил Петрос Дзитохцян, один из четырёх братьев, пришедших в Александрополь из западноармянского села: пивоварня, два десятка магазинов, баня — и дом, где по вечерам играла музыка и ставились домашние спектакли. В 1918-м семья ушла из города навсегда. Потом в особняке десятилетиями теснились по двадцать семей, а с 1984 года здесь музей городского быта: зайдите послушать, как жил богатый и весёлый Александрополь, пока в его залах ещё держится эхо тех вечеров.

Столица юмора — это не шутка

Гюмри называют столицей армянского юмора, и это звание город носит, как мастеровой носит фартук, — по праву ремесла. Отсюда родом поколения острословов, музыкантов и артистов; отсюда — Фрунзик Мкртчян, у которого печаль и смех жили на одном лице. Здесь даже анекдоту поставили памятник. Пройдитесь утром мимо пекарен: свежий хлеб, нарды у подъезда, реплики через улицу — город разговаривает шутками, как другие города гудками машин.

Пройдите меня медленно

Мой рецепт прост: без списка достопримечательностей, по брусчатке, наугад. От площади Вардананц — в глубину кварталов: чёрные фасады с рыжими вставками, дворы с деревянными галереями, мастерские, где чинят и куют, кофе, который здесь варят всерьёз. Смотрите под козырьки и на дверные ручки — мелочей у меня больше, чем открыточных видов, и в этом моя порода. Остальной город — крепость, площадь, музеи — в большом гиде по Гюмри.

7 декабря 1988 года

Теперь — обещанная история. В то утро земля тряхнула Ширак так, что легли целые кварталы; десятки тысяч погибших по всей зоне бедствия, разрушенный город, рубец на памяти каждого дома. Но вот что заметили после: мои старые дома из чёрного и рыжего туфа — те, что клали купеческие мастера без всяких расчётных институтов, — в массе своей выстояли. Они выдержали уже второе большое землетрясение на своём веку. А рухнуло прежде всего то, что строили быстро и на глазок — новые панельные коробки.

Старые мастера строили не «к сдаче объекта» — они строили детям и внукам, и камень это запомнил. Я стою на их честности до сих пор.

И если спросите, почему город, переживший такое, смеётся громче всех в Армении, — отвечу своей главной истиной: настоящая прочность — не у того, кто не падал, а у того, кто упал и снова смеётся. У нас с моими домами это семейное.